Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности
заметя,
Я ей поверить не
посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я
потерять не захотел.
Еще одно нас разлучило…
Несчастной жертвой Ленский пал…
Ото всего, что сердцу мило,
Тогда я сердце оторвал;
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан…
И в самом деле, после него незачем было
мести улицу: случилось проезжавшему офицеру
потерять шпору, шпора эта мигом отправилась в известную кучу; если баба, как-нибудь зазевавшись у колодца, позабывала ведро, он утаскивал и ведро.
Признаюсь, я имею сильное предубеждение против всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч. Я
замечал, что всегда есть какое-то странное отношение между наружностью человека и его душою: как будто с потерею члена душа
теряет какое-нибудь чувство.
Но, однако, мне тотчас же пришел в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем
заметит, пожалуй, чего доброго,
потеряет деньги; вот почему я решился пойти сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей.
Извольте продолжать, вам искренно признаюсь,
Такой же я, как вы, ужасный либерал!
И от того, что прям и
смело объясняюсь,
Куда как много
потерял!..
— Все
теряете! —
заметил он, отворяя дверь в гостиную, чтоб посмотреть, нет ли там.
Чтоб кончить все это разом, ей оставалось одно:
заметив признаки рождающейся любви в Штольце, не дать ей пищи и хода и уехать поскорей. Но она уже
потеряла время: это случилось давно, притом надо было ей предвидеть, что чувство разыграется у него в страсть; да это и не Обломов: от него никуда не уедешь.
— Да нет, да нет, нисколько, ты пойми меня, — опять дотрогиваясь до его руки, сказал Степан Аркадьич, как будто он был уверен, что это прикосновение смягчает зятя. — Я только говорю одно: ее положение мучительно, и оно может быть облегчено тобой, и ты ничего не
потеряешь. Я тебе всё так устрою, что ты не
заметишь. Ведь ты обещал.
— Меня вы забудете, — начал он опять, — мертвый живому не товарищ. Отец вам будет говорить, что вот,
мол, какого человека Россия
теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник… мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут есть лес…
Затем наступили очень тяжелые дни. Мать как будто решила договорить все не сказанное ею за пятьдесят лет жизни и часами говорила, оскорбленно надувая лиловые щеки. Клим
заметил, что она почти всегда садится так, чтоб видеть свое отражение в зеркале, и вообще ведет себя так, как будто
потеряла уверенность в реальности своей.
«А может быть, Безбедова тоже убили, чтоб он молчал о том, что знает? Может быть, Тагильский затем и приезжал, чтобы устранить Безбедова? Но если мотив убийства —
месть Безбедова, тогда дело
теряет таинственность и сенсацию. Если б можно было доказать, что Безбедов действовал, подчиняясь чужой воле…»
Клим Иванович Самгин был убежден, что говорит нечто очень оригинальное и глубоко свое, выдуманное, выношенное его цепким разумом за все время сознательной жизни. Ему казалось, что он излагает результат «ума холодных наблюдений и сердца горестных
замет» красиво, с блеском. Увлекаясь своей смелостью, он
терял привычную ему осторожность высказываний и в то же время испытывал наслаждение
мести кому-то.
Меннерс рыдал от ужаса, заклинал матроса бежать к рыбакам, позвать помощь, обещал деньги, угрожал и сыпал проклятиями, но Лонгрен только подошел ближе к самому краю
мола, чтобы не сразу
потерять из вида метания и скачки лодки.
Мы не
заметили, как северный, гнавший нас до Мадеры ветер слился с пассатом, и когда мы убедились, что этот ветер не случайность, а настоящий пассат и что мы уже его не
потеряем, то адмирал решил остановиться на островах Зеленого Мыса, в пятистах верстах от африканского материка, и именно на о. С.-Яго, в Порто-Прайя, чтобы пополнить свежие припасы. Порт очень удобен для якорной стоянки. Здесь застали мы два американские корвета да одну шкуну, отправляющиеся в Японию же, к эскадре коммодора Перри.
Я намекнул адмиралу о своем желании воротиться. Но он, озабоченный начатыми успешно и неоконченными переговорами и открытием войны, которая должна была поставить его в неожиданное положение участника в ней, думал, что я считал конченным самое дело, приведшее нас в Японию. Он
заметил мне, что не совсем
потерял надежду продолжать с Японией переговоры, несмотря на войну, и что, следовательно, и мои обязанности секретаря нельзя считать конченными.
— Не
сметь! — вскричал Петр Ильич. — У меня дома нельзя, да и дурное баловство это. Спрячьте ваши деньги, вот сюда положите, чего их сорить-то? Завтра же пригодятся, ко мне же ведь и придете десять рублей просить. Что это вы в боковой карман всё суете? Эй,
потеряете!
Например, письмоводитель, очутившийся тоже за занавеской, суетившийся и прислуживавший, обратил внимание Николая Парфеновича на фуражку, которую тоже ощупали: «Помните Гриденку-писаря-с, —
заметил письмоводитель, — летом жалованье ездил получать на всю канцелярию, а вернувшись, заявил, что
потерял в пьяном виде, — так где же нашли?
Тут кончались его мечты, не
смея идти далее, потому что за этими и следовал естественный вопрос о том, что теперь будет с нею? Действительно ли кончилась ее драма? Не опомнился ли Марк, что он
теряет, и не бросился ли догонять уходящее счастье? Не карабкается ли за нею со дна обрыва на высоту? Не оглянулась ли и она опять назад? Не подали ли они друг другу руки навсегда, чтоб быть счастливыми, как он, Тушин, и как сама Вера понимают счастье?
Теперь ее единственным счастьем на миг — было бы обернуться, взглянуть на него хоть раз и поскорее уйти навсегда, но, уходя, измерить хоть глазами — что она
теряла. Ей было жаль этого уносящегося вихря счастья, но она не
смела обернуться: это было бы все равно что сказать да на его роковой вопрос, и она в тоске сделала шага два на крутизну.
«Будто мой аппетит ослабевает, будто мой вкус тупеет оттого, что я не голодаю, а каждый день обедаю без помехи и хорошо. Напротив, мой вкус развивается оттого, что мой стол хорош. А аппетит я
потеряю только вместе с жизнью, без него нельзя жить» (это уж грубый материализм,
замечаю я вместе с проницательным читателем).
Мы покраснели до ушей, не
смели взглянуть друг на друга и спросили чаю, чтоб скрыть смущение. На другой день часу в шестом мы приехали во Владимир. Время
терять было нечего; я бросился, оставив у одного старого семейного чиновника невесту, узнать, все ли готово. Но кому же было готовить во Владимире?
Слабый ум мой не мог проникнуть непроницаемого, а в непосильном труде
терял одно за другим убеждения, которые для счастья моей жизни я никогда бы не должен был
сметь затрагивать.
Мне нечего было
терять, я прокашлялся и начал врать все, что только мне приходило в голову. Учитель молчал,
сметая со стола пыль перышком, которое он у меня отнял, пристально смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, очень хорошо-с». Я чувствовал, что ничего не знаю, выражаюсь совсем не так, как следует, и мне страшно больно было видеть, что учитель не останавливает и не поправляет меня.
Вдруг, как бы
потеряв весь рассудок и чуть не шатаясь, подошел он к столу; дорогой наткнулся на стул Птицына и наступил своими грязными сапожищами на кружевную отделку великолепного голубого платья молчаливой красавицы немки; не извинился и не
заметил.
«Вот кто была причиной смерти этой почтенной женщины» (и неправда, потому что та уже два года была больна), «вот она стоит пред вами и не
смеет взглянуть, потому что она отмечена перстом божиим; вот она босая и в лохмотьях, — пример тем, которые
теряют добродетель!
— Мне кажется, что вас слишком уже поразил случай с вашим благодетелем, — ласково и не
теряя спокойствия
заметил старичок, — вы воспламенены… может быть, уединением. Если бы вы пожили больше с людьми, а в свете, я надеюсь, вам будут рады, как замечательному молодому человеку, то, конечно, успокоите ваше одушевление и увидите, что всё это гораздо проще… и к тому же такие редкие случаи… происходят, по моему взгляду, отчасти от нашего пресыщения, а отчасти от… скуки…
Притом же Наполеон очень скоро
потерял всякую надежду приблизить к себе русских, и уж, конечно, забыл бы и обо мне, которого приблизил из политики, если бы… если б он не полюбил меня лично, я
смело говорю это теперь.
Руслан томился молчаливо,
И смысл и память
потеряв.
Через плечо глядя спесиво
И важно подбочась, Фарлаф,
Надувшись, охал за Русланом.
Он говорит: «Насилу я
На волю вырвался, друзья!
Ну, скоро ль встречусь с великаном?
Уж то-то крови будет течь,
Уж то-то жертв любви ревнивой!
Повеселись, мой верный
меч,
Повеселись, мой конь ретивый...
А он должен ясно понять, что значит для меня
потерять Наташу, он наверное должен сделать операцию удачно, в противном случае это будет ужасно, и ему не может быть извинения, — ни ему, ни науке: не
смеет он ни в чем погрешить!..
Культура подхватила нас на свои мягкие волны и несет вперед, не давая оглядываться по сторонам; мы отдаемся этим волнам и не
замечаем, как
теряем в них одно за другим все имеющиеся у нас богатства; мы не только не
замечаем, — мы не хотим этого
замечать: все наше внимание устремлено исключительно на наше самое ценное богатство — разум, влекущий нас вперед, в светлое царство культуры.
Но, чтобы обратиться к нашему, то
замечу про мать твою, что она ведь не все молчит; твоя мать иногда и скажет, но скажет так, что ты прямо увидишь, что только время
потерял говоривши, хотя бы даже пять лет перед тем постепенно ее приготовлял.
— Тут вышло недоразумение, и недоразумение слишком ясное, — благоразумно
заметил Васин. — Мать ее говорит, что после жестокого оскорбления в публичном доме она как бы
потеряла рассудок. Прибавьте обстановку, первоначальное оскорбление от купца… все это могло случиться точно так же и в прежнее время, и нисколько, по-моему, не характеризует особенно собственно теперешнюю молодежь.
Лиза до сих пор как-то не
замечала этого, ожидая Бертольди; но теперь,
потеряв надежду на ее возвращение, она стала прислушиваться.
— Ничего нет ужасного, — серьезно
заметил он, — и не от чего
терять голову, в вас есть все задатки для жизненного успеха: молодость, красота, ум, было бы только желание.
— Мы
потеряли в акциях этого проклятого банка двести тысяч рублей. Я после разговора с тобой о деньгах, оставшихся после сестры,
поместил их в эти бумаги, увлекшись их быстрым повышением на бирже. Они стояли твердо до последнего дня, когда вдруг банк лопнул и ворох накануне ценных бумаг превратился в ничего нестоящую макулатуру. Я сначала этому не верил, но сегодня получил точные справки.
«
Месть, неужели
месть? — хлопнул он себя по лбу. — Но за что же, ведь я, кажется, искупил и мою вину, и вину моих родных! Я
потерял карьеру, был изгнан из родительского дома, совершил преступления, даже убийство!»
Выдать Любу замуж за кого бы то ни было — было его любимою мечтою, особенно после того, как почтенные родители
заметили, что при ней милая Лизонька
теряет очень много.
— Зачем же
терять такие минуты, когда человек знает им цену? На вас лежит двойная ответственность, —
заметила Круциферская, улыбаясь, — вы так ясно видите и понимаете.
— Да так!.. Что это?.. Во всем сомнение! — воскликнул с досадой Сверстов. — Егор же Егорыч — не
теряй, пожалуйста, нити моих мыслей! — едет на баллотировку… Я тоже навяжусь с ним ехать, да там и явлюсь к Артасьеву… Так,
мол, и так, покажите мне дело об учителе Тулузове!..
Замечательно, что рабство человека одинаково может быть результатом того, что человек исключительно поглощен своим «я» и сосредоточен на своих состояниях, не
замечая мира и людей, и тем, что человек выброшен исключительно вовне, в объективность мира и
теряет сознание своего «я».
— Зачем расстраивать, пусть выходит, а ты постарайся сблизиться с графом, тебе что
терять, нечего… — с откровенным цинизмом
заметил он.
Потеряв надежду исправить каллиграфию и орфографию Клеопатры Петровны, Павел решился лучше заняться ее общим образованием и прежде всего вознамерился подправить ее литературные понятия, которые, как
заметил он, были очень плоховаты.
— Крестили Федором Федоровичем; доселе природную родительницу нашу имеем в здешних краях-с, старушку божию, к земле растет, за нас ежедневно день и нощь бога
молит, чтобы таким образом своего старушечьего времени даром на печи не
терять.
Замечу, что едва лишь Степан Трофимович
потерял сознание (в то же утро), как Варвара Петровна немедленно опять устранила Софью Матвеевну, совсем вон из избы, и ухаживала за больным сама, одна до конца; а только лишь он испустил дух, немедленно позвала ее.
«Мне пора приняться за дело, то есть за уроки, —
заметил старик, — а то я здесь только даром время
теряю».
В этой-то горести застала Парашку благодетельная особа. Видит баба, дело плохо, хоть ИЗ села вон беги: совсем проходу нет. Однако не
потеряла, головы, и не то чтобы кинулась на шею благодетелю, а выдержала характер. Смекнул старик, что тут силой не возьмешь — и впрямь перетащил мужа в губернский; город, из духовного звания выключил и
поместил в какое-то присутственное место бумагу изводить.
Долго ли, коротко ли, а стали на селе
замечать, что управительский сын и лег и встал все у пономарицы. А она себе на уме, видит, что он уж больно голову
терять начал, ну, и попридерживать его стала.
При сем должно
заметить, что все эти три породы дичи, то есть болотные куры, погоныши и особенно коростели луговые, чрезвычайно портят поиск легавых собак, ибо дух от них очень силен; собака горячится и, видя, что птица после каждой стойки все уходит дальше, бросается догонять ее,
теряет след, сбивается и получает самые дурные привычки.
Надобно весьма хорошо
заметить место, где он упадет, и скакать туда немедленно, особенно если снег довольно глубок и тетерев упал в лесу или в кустах: пухлый снег совершенно его засыплет, и,
потеряв место из глаз, вы ни за что его после не найдете, разве укажут сороки и вороны, которые сейчас налетят на мертвую птицу, лишь бы только
заметить им, что она упала.
Григорий Александрович Кирхоф был прав,
заметив, что графу Стоцкому не желательно
потерять не «его», а «ее», то есть не графа Петра Васильевича Вельского, а графиню Надежду Корнильевну.